- Старшая, Людмила Николаевна, дома! - проговорил тот утвердительно. Госпожа адмиральша, может, с двумя младшими уехала.
- Надо быть, что с двумя! - сообразил сметливый кучер. - Всего в одном возке четвероместном поехала; значит, если бы еще барышню взяла, - пятеро бы с горничной было, и не уселись бы все!
Егор Егорыч почти не слыхал его слов и в изнеможении закинул голову на спинку кресла: для него не оставалось уже никакого сомнения, что ответ от Рыжовых будет неблагоприятный ему.
- Но не сказала ли тебе еще чего-нибудь Людмила Николаевна? - спросил он снова умоляющим голосом Антипа Ильича.
- Сказали всего только, что сама адмиральша будет вам отвечать! дополнил Антип Ильич, постаравшийся припомнить до последнего звука все, что говорила ему Людмила.
- Хорошо, будет, ступайте! - сказал Егор Егорыч.
Он спешил поскорее услать от себя прислугу, чтобы скрыть от них невыносимую горечь волновавших его чувствований.
Антип Ильич и кучер ушли.
Чтобы хоть сколько-нибудь себя успокоить, Егор Егорыч развернул библию, которая, как нарочно, открылась на Песне песней Соломона. Напрасно Егор Егорыч, пробегая поэтические и страстные строки этой песни, усиливался воображать, как прежде всегда он и воображал, что упоминаемый там жених Христос, а невеста - церковь. Но тут (Егор Егорыч был уверен в том) дьявол мутил его воображение, и ему представлялось, что жених - это он сам, а невеста - Людмила. Егор Егорыч рассердился на себя, закрыл библию и крикнул:
- Заложить мне лошадей, тройку, в пошевни!