- Да полно, перестань, ведь ты в чужом доме!
Но Миропа Дмитриевна не переставала, и видимо, что она утратила всякую власть над собою.
В результате столь приятно проведенной ночи Аггей Никитич совсем какой-то бронзовый вошел к Егору Егорычу поутру, едва лишь тот поднялся, и объявил ему, что он должен уехать.
- Что же, плохо? - спросил Егор Егорыч.
- Ничего особенного, только настаивает, чтобы я остался губернским почтмейстером, но только это attendez,[174] madame, и я вас об одном, благодетель мой, умоляю: приехать на баллотировку и спасти меня, несчастного!
- Буду, буду! - затараторил Егор Егорыч, но сейчас же и смолк, потому что в это время к нему вошли Сусанна Николаевна и Миропа Дмитриевна.
Последняя тоже имела довольно желтоватый цвет лица.
- Я пришла к вам проститься! - сказала она Егору Егорычу. - И попросить у вас прощения во всем и во всем!
- Во всем и во всем вас прощаю! - ответил ей тот и поцеловал у нее руку.
Супруги скоро уехали; в дороге между ними ссора продолжалась до такой степени сильно и такими голосами, что везшие их ямщики и стоявший на запятках почтальон по временам ожидали, что господа начнут драться, и все больше барыня, которая так и наскакивала на барина.