- Глубокое по мысли своей, но, по-моему, сухо и непоэтично выполненное, - произнес Егор Егорыч.
- Это есть отчасти, - согласился с ним старик Углаков.
- Какая же мысль этой поэмы? - пожелала узнать m-lle Блоха, выражая в лице своем: "Ну-ко, ну, договори!".
Егор Егорыч, однако, не устрашился этого и очень спокойно, закинув только ногу под себя, принялся объяснять.
- Это - переложенное в поэму апокрифическое предание о разбойнике, который попросил деву Марию, шедшую в Египет с Иосифом и предвечным младенцем, дать каплю молока своего его умирающему с голоду ребенку. Дева Мария покормила ребенка, который впоследствии, сделавшись, подобно отцу своему, разбойником, был распят вместе со Христом на Голгофе и, умирая, произнес к собрату своему по млеку: "Помяни мя, господи, егда приидеши во царствие твое!"
- Все это, разумеется, имеет символическое значение, - заметил старик Углаков.
- Конечно, - подтвердил Егор Егорыч. - Ибо что такое явление Христа, как не возрождение ветхого райского Адама, и капля богородицы внесла в душу разбойника искру божественного огня, давшую силу ему узнать в распятом Христе вечно живущего бога... Нынче, впрочем, все это, пожалуй, может показаться чересчур религиозным, значит, неумным.
- Почему же неумным? Бог есть разум всего, высший ум! - возразила Зинаида Ираклиевна, вероятно, при этом думавшая: "А я вот тебя немножко и прихлопнула!". В то же время она взглянула на своего молодого друга, как бы желая знать, одобряет ли он ее; но тот молчал, и можно было думать, что все эти старички с их мнениями казались ему смешны: откровенный Егор Егорыч успел, однако, вызвать его на разговор.
- Вы гегелианец? - начал он прямо.
- Гегелианец! - отвечал молодой человек, немного подумав.