- Я прокурор! - отвечал ей тот внушительно.
- А я сенаторша! - привела Аграфена Васильевна обычный свой аргумент, употребляемый ею в разных случаях жизни.
Прокурор выразил в лице своем сомнение.
- Что, не веришь?.. Поди вон, спроси мужа!.. Он тут же в карете едет!
Феодосий Гаврилыч, действительно плотнейшим образом закупоренный в своем возке, ехал четверней за процессией: считая себя человеком просвещенным, он нашел нужным выразить знак участия таланту.
Прокурор между тем еще что-то такое хотел возразить Аграфене Васильевне, но его остановил сидевший с ним в одних санях знакомый нам камер-юнкер.
- Laissez la donc, cher ami, c'est une bohemienne[190], - сказал он ему.
- Et femme d'un senateur, en vente?[191] - спросил его прокурор.
- Si![192] - отвечал камер-юнкер.
- Вот видишь, как залепетали сейчас! - огрызалась на них Аграфена Васильевна, а вместе с тем по ее полному лицу текли неудержимым потоком слезы.