- Неужели откуп вам не платит? - спросила откупщица с возрастающим недоумением.
- Откуп, конечно, готов бы был платить, - отвечала с печальной усмешкой Миропа Дмитриевна, - но муж мой - я не знаю как его назвать - в некоторых, отношениях человек сумасшедший; он говорит: "Царь назначил мне жалованье, то я и должен только получать".
Говоря это, Миропа Дмитриевна старалась передразнить грубый и, по ее мнению, дурацкий голос Аггея Никитича.
- А о том, как и на что мы должны жить, Аггей Никитич и не помышляет, заключила она.
- Однако как же вы в этом случае поступаете и справляетесь с вашим хозяйством? - сказала с прежним участием откупщица.
- Поступаю так, что ем один только черный хлеб и хожу в худых башмаках.
Миропа Дмитриевна в этом случае лгала бессовестным образом: она ела каждодневно очень лакомые кусочки, так что, не говоря о чем другом, одного варенья наваривала пуда по три в год и все это единственной своей особой съедала; но Аггея Никитича она действительно держала впроголодь, и когда он, возвращаясь из суда с достаточно возбужденным аппетитом, спрашивал ее:
- А что, Мира, мы будем обедать сегодня?
- Да я не знаю, - отвечала Миропа Дмитриевна сентиментальным голосом, что-нибудь там сделано, если только лавочник отпустил в долг.
- Почему же в долг? - осмеливался иногда заметить Аггей Никитич. - Я, кажется, недавно отдал тебе мое жалованье.