- Вы, я думаю, не подозреваете, как я люблю вашу супругу, это такая умная женщина, что, ей-богу, я редко таких встречала, и вы должны быть очень счастливы в вашей семейной жизни.
В ответ на это Аггей Никитич больше как-то промычал:
- Да, ничего, - и вместе с тем направил свое ухо к столу, где играли аптекарь и почтмейстер, около которых продолжала стоять аптекарша.
- Ты, татко[206], не скоро еще кончишь играть? - спросила она, имея, по-видимому, привычку называть мужа таткой.
- Не скоро, - отвечал ей тот и начал медленно тасовать карты.
Видя это, аптекарша, которой наскучило, наконец, стоять пешкой за стулом мужа, ушла в задние комнаты, а между играющими потом завязался довольно странный разговор.
- Как вы говорите, что ничего не было? - начал его украшенный орденами почтмейстер. - У меня есть подлинный акт двадцать седьмого года, где сказано, что путь наш еще не прерван, если мы только будем исполнять правила, предписанные нам нашим статутом.
- Да надобно знать, сколько статутов этих было! - произнес аптекарь и иронически захохотал.
- А сколько? - огрызнулся на него почтмейстер.
- Много, очень много! Я с восемьсот десятого года веду список тому, и выходит, что от Соединенных Друзей отделилась Палестина; Директория Владимир распалась на Елизавету, Александра и Петра[93]! В пятнадцатом же году в главной Директории существовали: Елизавета, Александр, Соединенные Друзья, а в Астрее - Петр, Изида и Нептун. Разве было что-нибудь подобное в Европе?