- Офицера этого - он тоже был поляк - я много любила.
- Отчего ж вы разошлись? - любопытствовал Аггей Никитич.
- Он женился на другой, и с тех пор я стала поляков ненавидеть так же, как немцев, и теперь хочу любить только русских.
В следующие за сим два месяца Аггей Никитич все более привязывался к божественной Мери, а она не то чтобы хладела к нему, но стала скучать несколько своей совершенно уединенной жизнью, тем более, что в уездный город начало съезжаться для зимних удовольствий соседнее дворянство. Рамзаев, успевший на откупных торгах оставить за собой сказанный уездный город, предполагал каждую неделю давать балы. Пани Вибель, хоть она скрывала это от Аггея Никитича, ужасно хотелось быть приглашенною на эти вечера; но она не знала еще, удостоят ли ее этой чести, так как она была заявленною разводкой и весьма справедливо предполагала, что об ее отношениях к Аггею Никитичу трезвонит весь город; по воле судеб, однако, последнее обстоятельство было причиною, что ее пригласили, и пригласили даже с особым почетом. Перед началом балов между Рамзаевым и Анною Прохоровной произошло такого рода совещание.
- А как нам быть теперь с Зверевым? - сказал он жене.
Та сначала вопросительно взглянула на него.
- Миропа Дмитриевна, которая урезонивала этого дуботола в отношении Тулузова и меня, говорят, уехала куда-то, рассорившись с ним, потому что он связался с этой хорошенькой аптекаршей...
- Слышала это я, - произнесла невеселым голосом Анна Прохоровна.
- Значит, через кого же мы будем платить положенное исправникам? спросил Рамзаев.
- Да ты съезди к Звереву и предложи ему самому получать! - посоветовала Анна Прохоровна.