- Собрания, вероятно, не устроятся; но у нас будут балы каждую неделю, потому что, согласитесь, гораздо же приятнее видеть тех, которых желаешь видеть, а в собрании бывают все, кто хочет.
- Это справедливо! - подхватила Марья Станиславовна, мучимая беспокойным вопросом: пригласят ли ее на эти избранные вечера.
К успокоению ее откупщица объявила:
- На вас, как на самую блестящую даму, я непременно рассчитываю и прошу вас быть украшением наших балов.
- Oh, grand merci, madame![222] - воскликнула на это пани Вибель. - Но я теперь разводка и не знаю, как это может показаться здешнему обществу.
- У нас будет, - возразила откупщица, - не здешнее общество, а наше общество, которое, конечно... Vous comprenez?[223]
- Oh, oui, je comprends... Merci[224] еще раз!.. Буду являться к вам. Когда же начнутся ваши балы?
- Через две недели по вторникам! - отвечала Анна Прохоровна. - Надобно, чтобы общество пособралось.
- Конечно! - согласилась пани Вибель, и, когда откупщица от нее уехала, она осталась было в неописанном восторге от мысли, что снова будет появляться на балах, танцевать там, всех поражать прекрасным туалетом... "Но каким?" - восстал вдруг при этом роковой вопрос. Все ее бальные платья у нее были прошлогоднего фасона; значит, неизбежно надобно было сделать по крайней мере два - три совершенно новых платья, и тут уж пани Вибель, забыв всякое благородство и деликатность, побежала сама в сопровождении Танюши к Аггею Никитичу и застала его собирающимся идти к ней.
Увидев так неожиданно явившуюся пани, он даже испугался.