- Дама; вот тут в кофейной офицер сказывал об этом палатскому надсмотрщику, которого теперь выгнали из службы, и он все нюхает, где бы ему занять, - объяснил важным тоном Максинька.
- А фамилию и адрес этой дамы вы знаете? - продолжал расспрашивать камер-юнкер.
- Знаю и думаю тоже направить к ней лыжи; говорят, она дама очень обходительная.
- Отправимтесь вместе; может быть, заведем с ней очень приятное знакомство.
- Еще бы не приятное! - подхватил Максинька и захохотал.
Условившись таким образом, они на другой же день поехали в нанятой для большего шика камер-юнкером коляске к даме, дающей деньги под проценты, причем оказалось, что Максинька знал только, что эта дама живет на Гороховом поле в доме, бывшем госпожи Зудченко; но для сметливого камер-юнкера этого было достаточно. Приехав на Гороховое поле, он очень скоро отыскал бывший дом госпожи Зудченко и в нем обрел нужную ему даму в особе Миропы Дмитриевны. Камер-юнкер сначала не взял с собою Максиньки, а велел ему остаться в экипаже. Максинька беспрекословно покорился такому приказанию и очень был доволен тем, что сидит в коляске и что все проходящие взглядывают на него с некоторой аттенцией.
Войдя в квартиру Миропы Дмитриевны, камер-юнкер велел доложить о себе с подробным изложением всего своего титула, который, однако, вовсе не удивил и не поразил Миропу Дмитриевну, так как она заранее ожидала, что ее будут посещать разные важные господа; камер-юнкер начал разговор свой с нею извинениями.
- Pardon, madame, что я, не будучи вам знаком, позволяю себе беспокоить вас! - произнес он.
- Это ничего! - отвечала Миропа Дмитриевна с заметной важностью и вместе с тем благосклонно.
- Я слышал, - продолжал камер-юнкер, - что вы по доброте вашей ссужаете деньгами людей, которые желают занять их.