В это же самое время на конце стола, за которым в числе других, по преимуществу крупных чиновников Москвы, сидел обер-полицеймейстер, происходил такого рода разговор.
- Правда ли, что тело Марфина привезли из-за границы в Москву? спросил обер-полицеймейстера хорошо нам по своим похождениям известный камер-юнкер, а ныне уже даже камергер.
- Правда, - отвечал тот ему неохотно и направил свой взгляд к тому месту обеденного стола, где помещался Сергей Степаныч вместе с Батеневым и Павлом Петровичем.
- Но говорят, что они устраивают совершить траурную ложу?
- Вы, может быть, это знаете, а я нет, - ответил ему с явным презрением обер-полицеймейстер.
Камергер немного прикусил язык.
- Вот они, эти господа! Какие-нибудь невинные удовольствия на афинских вечерах запрещают, а тут черт знает что затевают, это ничего! - шепнул он шипящим голосом своему соседу, который в ответ на это только отвернулся от камергера: явно, что monsieur le chambellan[239] потерял всякий престиж в la haute volee[240].
Когда за жарким стали в разных группах пить шампанское, то обер-полицеймейстер, взяв бокал, подошел к Сергею Степанычу.
- Не могу удержаться, чтобы не выпить за ваш благополучный приезд сюда, - сказал он.
- Grand merci![241] - ответил Сергей Степаныч. Затем он проворно поднялся со стула и, взяв обер-полицеймейстера под руку, отвел его несколько в сторону от обеденного стола. - Надеюсь, что нам позволят прах нашего достойного друга почтить, как он заслужил того? - спросил он вполголоса.