- Так что если в этом завещании сказано, чтобы она не выходила замуж, так она и не выйдет? - спросил Лябьев.
- Вероятно, - проговорила Муза Николаевна.
- Глупости какие, и глупости потому, что Сусанна, вероятно, со временем сама не послушается этого приказания.
- И то возможно! - не отвергнула Муза Николаевна.
- Ломаки вы, барыни, вот что! Справедливо вас Аграфена Васильевна называет недотрогами, - сказал Лябьев.
Побеседовав таким образом с супругой своей, он в тот же день вечером завернул в кофейную Печкина, которую все еще любил посещать как главное прибежище художественных сил Москвы. В настоящем случае Лябьев из этих художественных сил нашел только Максиньку, восседавшего перед знакомым нам частным приставом, который угощал его пивом. Лябьев подсел к ним.
- Интересную штуку он рассказывает, - произнес Максинька с обычною ему важностью и указывая на частного пристава.
- О чем? - спросил Лябьев.
- О том-с, как мы, по требованию епархиального начальства, замазывали в этой, знаете, масонской церкви, около почтамта, разные надписи.
- Стало быть, нынче сильно преследуют масонов? - сказал Лябьев.