- Почему же боже сохрани? - возразила Муза Николаевна. - Неужели в самом деле ты думаешь в двадцать восемь лет жить в этой глуши одна, ходить только на могилу мужа твоего? Ты с ума сойдешь, если будешь вести такую жизнь.
- Знаю, может быть, - подтвердила Сусанна Николаевна. - Но пойми ты меня: мне не только что людей всех здешних, но даже стен этих будет стыдно, что я сделалась женой другого.
- Тогда поедем в Москву, если тебе так стыдно здесь, - сказала на это Муза Николаевна.
- В Москве - да, лучше... там еще, может быть, я могу; но покуда не будем об этом говорить! - попросила Сусанна Николаевна.
Вскоре после того был накрыт ужин, на который пришел также и возвратившийся с своих хозяйственных хлопот доктор. Искренне обрадованный приездом Музы Николаевны, он с первых же слов отнесся к ней с вопросом:
- Извините вы меня, сударыня, но не известно ли вам, по жизни вашей в Москве, что творит там некто действительный статский советник Тулузов, которого было я упрятал в острог, но который уж давно выпущен?
- Известно немного, - ответила ему Муза Николаевна. - Он живет теперь большим барином, дает роскошные обеды и набирает себе все больше и больше откупов.
- Вот как-с! - произнес Сверстов с перекошенным от затаенной злости лицом. - Егор Егорыч, значит, справедливо предсказывал, что у нас не Христос выгонит из храма мытарей, а мытари выгонят рыбарей, что масонство на долгие годы должно умереть, и воссияет во всем своем величии откупщицкая и кабацкая сила. Посмотрим-с, посмотрим, какую пользу правительство извлечет из этого для себя и для народа; но только я на этом не удовлетворюсь!.. Нет, я подам прошение на высочайшее имя: пусть или меня сошлют в каторгу, если я клеветник, или Тулузова в рудники упрячут, когда я докажу, что он убийца.
- Что за вздор ты говоришь! Разве можно теперь доказать это? возразила мужу gnadige Frau.
- Так что же мне, - воскликнул он, - с неочищенной душой и предстать на страшный суд?