Все поднялись. Сусанна Николаевна и Муза Николаевна сели на заднюю скамейку огромной четвероместной кареты, а горничные их - на переднюю. Вороные кони Егора Егорыча, запряженные уже шестериком с отчаянным молодым форейтором на выносе, быстро помчали отъезжающих; несмотря на то, долго еще видно было, что Сусанна Николаевна все выглядывала из кареты и смотрела по направлению к Кузьмищеву, в ответ на что gnadige Frau махала ей белым платком своим. Сверстову, наконец, наскучило такое сентиментальничание барынь.
- Пойдем в комнаты! - сказал он жене.
Та пошла за ним.
- Что за сумасшествие творит Сусанна Николаевна! Поехала в Москву на пыль, на жар... Что ей, видно, надоело здоровье? - проговорил доктор искренне сердитым голосом.
- Она поехала затем, что в ее жизни скоро, вероятно, произойдет перелом, и она выйдет снова замуж, - открыла мужу gnadige Frau.
- Немножко скоренько! - заметил с иронией доктор.
- Нисколько не скоренько! - возразила gnadige Frau. - Сам Егор Егорыч в своем завещании велел ей выйти за этого человека.
- Это, вероятно, за Терхова? - спросил доктор.
- Вероятно, за него, - подтвердила gnadige Frau.
- Тогда к чему же все эти слезы и волнения? Старый муж разрешил, новый, кажется, попадается человек хороший; надобно радоваться, а не печалиться, дело житейское, обыкновенное!.. - восклицал доктор.