Бегушев развел только руками.
- И таким образом, - сказал он с грустной усмешкой, - Таганка и Якиманка - безапелляционные судьи актера, музыканта, поэта; о печальные времена!
- Что ж, из них очень много образованных людей, прекрасно все понимающих! - возразила Домна Осиповна.
- Вы думаете? - спросил ее Бегушев.
- Да, я даже знаю очень много примеров тому; моего мужа взять, - он очень любит и понимает все искусства...
Бегушев несколько нахмурился.
- Может быть-с, но дело не в людях, - возразил он, - а в том, что силу дает этим господам, и какую еще силу: совесть людей становится в руках Таганки и Якиманки; разные ваши либералы и демагоги, шапки обыкновенно не хотевшие поднять ни перед каким абсолютизмом, с наслаждением, говорят, с восторгом приемлют разные субсидии и службишки от Таганки!
- Но кто же это? Нет! - не согласилась Домна Осиповна.
- Есть!.. Есть!.. - воскликнул Бегушев. - Рассказывают даже, что немцы в Москве, более прозорливые, нарочно принимают православие, чтобы только угодить Якиманке и на благосклонности оной сотворить себе честь и благостыню, - и созидают оное, созидают! - повторил он несколько раз.
Домна Осиповна на это только усмехнулась: она видела, что Бегушев начал острить, а потому все это, конечно, очень мило и смешно у него выходило; но чтобы что-нибудь было серьезное в его словах, она и не подозревала.