- Как боится, что обвинят: тогда половина только гонорара попадет ему в карман!
- Доберет еще за кассационную жалобу, - тогда не помилует!.. - отвечал тот с грустью.
Янсутский и Офонькин были тоже в зале и вели себя омерзительно. Они смеялись, переглядывались с какими-то весьма подозрительного тона дамами. Граф Хвостиков видел все это и старался смотреть на них тигром. К довершению картины, из открытых окон залы слышался то гул проезжавшего экипажа, то крик: "Говяжий студень! Говяжий студень!", то перебранка жандарма с извозчиками: "Я те, черт, дам! Куда лезешь!" - "Я не лезус-с!" - отвечал извозчик и все-таки ехал. Наконец жандарм трах его по спине ножнами сабли; извозчик тогда уразумел, что ехать нельзя тут, и повернул лошадь назад. Прошел таким образом час, два, три; все начали чувствовать сильное утомление; наконец раздался звонок из комнаты присяжных. Хмурин, сидевший все время неподвижно и с опущенною головою, вздрогнул всем телом.
Присяжные начали выходить. Впереди шел председатель их, человек пожилой и строгой наружности.
- Этот, кажется, не помилует! - заметил Бегушев тихо Тюменеву.
- Вероятно!.. Я его знаю, он очень умный и честный человек! - отвечал тот.
На все вопросы: "Виновен ли Хмурин в том-то и в том-то?" - было отвечено: "Да, виновен!"
Хмурин опустился на спинку своего стула. Граф Хвостиков заплакал и поспешил утереть глаза платком, который оказался весь дырявый.
Бегушев, более не вытерпев, встал с своего места и сказал Тюменеву вслух:
- Суд хоть и необходимая вещь, но присутствовать на нем из простого любопытства - безнравственно.