- Вероятно, во всех странах есть хорошенькие женщины и дурные! выразила свое мнение Домна Осиповна.
- Да!.. Да! - подтвердил Офонькин.
Бегушев, сверх обыкновения ничего почти не евший, исподлобья, но беспрерывно взглядывал на Домну Осиповну. Она тоже ничего не кушала и только прихлебывала несколько раз вина из рюмки. Болтовню Янсутского, который перешел уж на неблагопристойные анекдоты, она не слушала и очень часто обращалась с разговорам к сидевшему рядом с ней доктору. Хоть слова ее, почти все долетавшие до Бегушева, были совершенно пустые, но ему и то не понравилось.
Перед жареным, когда на том и другом столе было подано шампанское, Хвостиков наклонился к Бегушеву и шепнул ему:
- Я предложу тост за дам; ты встань, подойди к Домне Осиповне и выпей за ее здоровье!
- Я тебя убью, если ты сделаешь это! - произнес почти со скрежетом зубов Бегушев.
Граф Хвостиков мысленно пожал плечами: Бегушев ему казался робким мальчишкой... школьником; да и Домна Осиповна была ему странна: когда он говорил с нею в кадрили о Бегушеве или, лучше сказать, объяснял ей, что Бегушев любит ее до сих пор без ума, она слушала его внимательно, но сама не проговорилась ни в одном слове.
К концу ужина Янсутский, как водится, значительно выпил и, забыв, что он не поклонился даже Бегушеву, подошел к нему и, подпершись обеими руками в бока, сказал:
- А мы с вами, Александр Иванович, разве не разопьем бутылочку?
- Нет, не разопьем! - проговорил тот.