- Так, своему смеху! Что ж, дай вам бог успеха! - отвечал ему Бегушев.
- Благодарю за желание, - пробормотал Долгов, - но мы от вас ожидали более живого участия.
- Какого? - спросил Бегушев.
- Мы ожидали, - продолжал Долгов, - что вы поработаете с нами; я так предположил разделить занятия: вам - иностранный отдел, я беру внутренний, а граф Хвостиков - фельетон, критику и статьи об искусствах!
- Нет, я не могу принять на себя иностранного отдела! - проговорил Бегушев, в то же время думая про себя, что "эти два шута совершенно уж, видно, рехнулись".
- Отчего же не можете? - воскликнул искренним голосом Долгов. - С вашим умом, с вашим образованием и вашим знанием Европы!..
- Я потому и не могу, что у меня сохранился еще некоторый умишко и добросовестность! - перебил его Бегушев, в голосе которого продолжало слышаться раздражение.
Граф Хвостиков, хорошо уже знавший бешеный нрав своего благодетеля, внутренне обмирал от страха и молил бога об одном, чтобы Долгов лучше и не договаривал своей последней и самой главной просьбы; но тот договорил:
- Не захотите ли вы, по крайней мере, участвовать капиталом тысяч в десять - пятнадцать в нашем деле?
Граф Хвостиков даже побледнел немного в ожидании ответа Бегушева.