- То-то до сих пор, а теперь перестали: у вас дочь умирает, а вы где-то в кабаке пьянствуете, - продолжал Бегушев.
Граф сделал вид, что этими последними словами очень обиделся.
- Я был не в кабаке, а в одном из лучших отелей, где бываете и вы, и Елизавета Николаевна вовсе не опасно больна: я говорил об ее болезни с докторами; они меня заверили, что она скоро должна поправиться.
- Вы не лжете это? - спросил его Бегушев.
- Можете думать, что я лгу или не лгу, - это как вам угодно, - отвечал граф тем же обиженным тоном: он сообразил уж, из какой причины проистекало такое живое участие Бегушева к болезни Елизаветы Николаевны, и внутренне чрезвычайно этому обрадовался, ожидая, что если случится то, что он предполагал, так он заставит своего патрона гораздо почтительней с ним обходиться.
- Это что у вас за украшение? - продолжал между тем Бегушев, заметивший у графа синяк под глазом.
- На бильярде играл и на кий нечаянно наткнулся! - придумал тот.
- Странная неосторожность!.. - произнес, усмехаясь, Бегушев. - Но когда в больницу приезжает главный доктор? - присовокупил он.
- В двенадцать часов, я об этом спрашивал даже, - солгал еще раз граф.
Бегушев посмотрел на часы свои и велел закладывать карету.