- Мне это страшно, Александр Иванович.
- Почему? - спросил он.
- Ах, потому что... Вы не знаете, что во мне происходит... Вы никогда не понимали меня.
- Чего не понимал? - повторил Бегушев, начинавший приходить в смущение.
- Того, что я давно вас люблю! - воскликнула Мерова.
Бегушев поник головой.
- Люблю с тех пор, как увидела вас в первый раз в театре; но вы тогда любили Домну Осиповну, а я и не знаю хорошенько, что все это время делала... Не сердитесь на меня, душенька, за мое признание... Мне недолго осталось жить на свете.
"Что это, кокетство или правда?" - мелькнуло в голове Бегушева, и сердце его, с одной стороны, замирало в восторге, а с другой - исполнилось страхом каких-то еще новых страданий; но, как бы то ни было, возвратить Елизавету Николаевну к жизни стало пламенным его желанием.
- Вы не волнуйтесь; все устроится хорошо!.. Укрепитесь настолько, чтобы переехать ко мне, а там мы поедем с вами в теплый климат... солнце, море, спокойная жизнь...
Елизавета Николаевна слушала Бегушева с жадным вниманием.