- И тотчас же уехать после обеда, если имели неосторожность попасть на такую кабацкую попойку, - добавил Бегушев.
Попойки кабацкой, по мнению Домны Осиповны, тоже совершенно не было, а были только все немного выпивши; но она любила даже мужчин навеселе: они всегда в этом случае бывают как-то любезнее. Впрочем, возражать что-либо Бегушеву Домна Осиповна видела, что совершенно бесполезно, а потому, скрепя сердце, молчала.
- Или эти милые остроты дуралея Хвостикова, которыми вы так восхищались!.. - не унимался между тем тот, не могший равнодушно вспомнить того, что происходило за обедом.
Домна Осиповна и на это молчала, что еще более поднимало в Бегушеве желчь, накопившуюся в продолжение дня.
- Но все это, разумеется, бледнеет перед тем, - заключил он с ядовитой усмешкой, - что вы - молодая женщина порядочного круга, в продолжение двух часов вели задушевнейшую беседу с мужиком, плутом, свиньей.
Домна Осиповна подняла, наконец, голову.
- Вот видишь, как несправедливы все твои обвинения, - сказала она. - Я с этим мужиком разговаривала о делах моих, по которым у меня хлопотать некому, кроме меня самой.
- Нет-с, вы мало что разговаривали с ним, вы с ним любезничали, чокались бокалами!.. Удивляюсь, как брудершафт не выпили!
- Нельзя же с человеком, говоря о каком-нибудь деле своем, говорить грубо.
- Вы никак не должны были с ним говорить!.. Он хоть человек не глупый, но слишком неблаговоспитанный! Если у вас есть с ним какое-нибудь дело, то вы должны были поверенного вашего послать к нему!.. На это есть стряпчие и адвокаты.