Эти женщины хуже змѣи!.. У меня и безъ того адъ на душѣ, а она еще пилитъ своимъ милымъ язычкомъ! Справедливо сказалъ какой-то философъ, что человѣкъ не столько отъ того страдаетъ, когда ему самому скверно, какъ отъ того, когда онъ видитъ, что другому хорошо! Вчера при мнѣ г. Андашевскiй прiѣхалъ въ театръ и проходитъ въ первый рядъ креселъ, смотрю всѣ лезутъ къ нему, кланяются, ручки ему пожимаютъ!.. А онъ оглоданой-то харей своей только всѣмъ улыбается, и ко мнѣ вдругъ чуть не съ распростертыми объятьями. «Какъ, говоритъ, я счастливъ, что вижу васъ»! Пытку-бы легче вынесъ, чѣмъ эту милую сцену, а между тѣмъ сиди, самъ тоже улыбайся и дѣлай видъ, что кромѣ удовольствiя ничего не чувствуешь!.. Будь кто хочешь, кажется, назначенъ со стороны, хоть столоначальнишко какой-нибудь изъ аристократовъ, я перенесъ бы это равнодушно; но тутъ предпочтенъ человѣкъ совершенно-равный мнѣ, стоявшiй рѣшительно въ однихъ условiяхъ со мной, – это ужъ прямо насмѣшка!.. Плевокъ въ лицо!..
Явленiе III
Входитъ Мямлинъ, плѣшивый господинъ, съ женской почти физiономiей и съ необыкновенно-толстымъ задомъ, и полковникъ Варнуха, худенькiй, мозглый малороссiянинъ, съ длиннѣйшими усами, съ неглупымъ, но совершенно необразованнымъ выраженiемъ въ лицѣ.
Мямлинъ.
Имѣю честь представиться! (на этихъ словахъ онъ вдругъ останавливается и начинаетъ дѣлать изъ лица гримасы).
Владимiръ Иванычъ (протягивая ему руку).
А у васъ это подергиванье въ лицѣ еще не прекратилось!
Мямлинъ.
Лучше нынче, лучше!.. (продолжаетъ гримасничать).
Владимiръ Иванычъ (съ нѣкоторымъ участiемъ).