Мужъ мой всегда это говорилъ и говоритъ, и ты посмотри, папа, что произойдетъ потомъ: положимъ, ты оттѣснишь мужа и прослужишь еще годъ, два, три, наконецъ утомишься и выйдешь въ отставку, тогда на твое мѣсто выберутъ совершенно чужаго тебѣ человѣка, потому что мужъ мой долженъ будетъ скрыться куда нибудь въ уединенiе и о существованiи его къ этому времени забудутъ даже, и неужели же тебѣ предоставить твое мѣсто постороннему лицу прiятнѣе, чѣмъ мужу твоей дочери? ты мнѣ, надѣюсь, не врагъ же совершенный! Наконецъ, если не для насъ обоихъ, то для твоего будущаго внука, котораго я ношу теперь подъ сердцемъ, ты долженъ желать устроить нашу участь.
Графъ (злобно усмѣхаясь).
Даже тому, что ты будешь матерью, какъ говоришь теперь, я тебѣ не вѣрю, до того я въ васъ извѣрился!
Ольга Петровна.
Я могу, папа, на эти оскорбленiи твои отвѣчать только слезами!.. (начинаетъ плакать).
Графъ.
И не плачь, пожалуста, при мнѣ!.. Слезамъ твоимъ я тоже не повѣрю и убѣжденъ, что онѣ притворныя.
Ольга Петровна.
Говори, папа, все что хочешь!
(Проходитъ нѣсколько минутъ молчанiя, въ продолженiи которыхъ Ольга Петровна плачетъ, а графъ сидитъ насупившись. Входитъ лакей).