Полковникъ Baрнуха (потупляя глаза и какимъ-то нерѣшительнымъ голосомъ).
Конечно-съ!..
Мямлинъ (совѣршенно не соображая къ кому и что говоритъ).
Про Алексѣя Николаича всѣ, я думаю, даже враги его скажутъ, что онъ уменъ!.. Просвѣщенъ!.. Дѣятеленъ!.. Знающъ!
(Каждое слово Мямлина какъ бы булавкой кололо полковника Варнуху, такъ что онъ слегка даже вздрагивалъ).
Мямлинъ (въ окончательномъ пафѳосѣ своего увлеченiя и снова обращаясь къ нему).
И наконецъ души ангельской! Чего жъ можно больше требовать отъ человѣка!
(Полковникъ Варнуха при этомъ только уже выворотилъ бѣлки свои на Мямлина, какъ бы желая тѣмъ выразить ему свое удивленiе).
Мямлинъ (ничего этого незамѣчавшiй).
Это назначенiе такъ меня ободрило, что когда я радость мою по этому предмету передавалъ князю Михаилу Семенычу, такъ онъ, сочувствуя, конечно, вполнѣ выбору Алексѣя Николаича, посмѣялся даже мнѣ: «Ахъ ты, говоритъ, добрая, русская душа; каждому малѣйшему успѣху Poссiи ты радуешься!..» Я что жъ? Признаюсь: патрiотъ!.. Люблю мое отечество! И теперь вотъ прямо самому графу и вамъ осмѣлюсь сказать и просить разсмотрѣть мои труды; можетъ быть, и въ нихъ найдется что нибудь полезное! Никакой поблажки или снисхожденiя не желаю себѣ; а прошу только разсмотрѣть ихъ и оцѣнить по достоинству.