Если только есть ей съ чего сходить! (обращаясь къ Шуберскому). А вы не извольте оставлять службы – это вздоръ!.. При женѣ ничего, – можно говоритъ все: г. Андашевскiй безъ меня не можетъ сдѣлать вамъ никакого существеннаго зла; но если онъ отнесется ко мнѣ, то я прямо его спрошу, за что онъ васъ преслѣдуетъ? Онъ мнѣ, разумѣется, скажетъ, что въ каждомъ присутственномъ мѣстѣ неудобно имѣть чиновникомъ газетнаго репортера, такъ какъ онъ можетъ разгласить какiя нибудь даже государственныя тайны. «Но гдѣ же, спрошу, статья закона, прямо воспрещающая газетнымъ репортерамъ быть чиновниками; потому что въ отношенiи нашихъ подчиненныхъ мы можемъ дѣйствовать только на основанiи существующихъ узаконенiй; если-же, скажу, вы желаете употребить какую нибудь произвольную мѣру, то я не знаю, во первыхъ, въ чемъ она можетъ состоять, а во вторыхъ, пусть ужъ она будетъ безъ меня!» Тогда я и посмотрю, что онъ вамъ сдѣлаетъ.
Шуберскiй.
Сдѣлаетъ то, что велитъ подать мнѣ въ отставку.
Владимiръ Иванычъ (восклицая во весь голосъ).
Никогда!.. никогда!.. Какъ это вы – умный молодой человѣкъ, и не понимаете того!.. Если-бы онъ дѣйствительно имѣлъ глупость вытѣснитъ васъ, такъ вы объ этомъ можете напечататъ во всѣхъ газетахъ, потому что это явное пристрастiе и проведенiе въ службѣ личныхъ антипатiй; и повѣрьте вы мнѣ-съ: г. Андашевскiй не только не станетъ васъ преслѣдовать теперь, а напротивъ: онъ будетъ возвышать васъ…
Шуберскiй.
Ну, ужъ этого, я думаю, никогда не можетъ быть…
Владимiръ Иванычъ.
Очень возможно-съ! г. Андашевскiй, сколько я его знаю, смѣлъ и деспотиченъ только противъ слабенькихъ и смирненькихъ, а вы, кажется, не изъ такихъ и кромѣ того онъ очень хорошо понимаетъ, что въ рукахъ вашихъ печать, т. е. возможность за и противъ него направить общественное мнѣнiе.
Шуберскiй (съ удовольствiемъ).