Андашевскiй (почтительно склоняя передъ графомъ голову).
Ваше сiятельство, въ выборѣ людей вы показывали всегда такую прозорливость, что вамъ достаточно одинъ разъ взглянуть на человѣка, чтобы понять его; но Дмитрiя Дмитрича вы такъ давно изволите знать, что въ немъ ужъ вы никакъ не могли ошибиться; я же съ своей стороны могу только душевно радоваться, что на мое мѣсто поступаетъ одинъ изъ добрѣйшихъ и благороднѣйшихъ людей.
Мямлинъ (со слезами на глазахъ).
А мнѣ позвольте васъ, графъ, и васъ, Алексѣй Николаичъ, благодарить этими оросившими мои глаза слезами, которыя, смѣю завѣрить васъ, слезы благодарности, да стану еще я за васъ молиться Богу, потому что въ этомъ отношенiи я извиняюсь: я не петербуржецъ, а москвичъ!.. Человѣкъ вѣрующiй!.. Христiанинъ есть и православный!.. (обращаясь къ Ольгѣ Петровнѣ). А вамъ, Ольга Петровна, могу высказать только одно: я считалъ васъ всегда ангеломъ земнымъ, а теперь вижу, что и не ошибся въ томъ; за васъ я и молиться не смѣю, потому, что вы вѣроятно угоднѣе меня Богу.
Графъ (видимо опять соскучившiйся слушать Мямлина и обращаясь къ Андашевскому).
Вы завтра же потрудитесь сказать, чтобы объ назначенiи господина Мямлина составили докладъ!
Андашевскiй.
Очень хорошо-с!
Графъ.
А теперь я желалъ бы остаться съ Алексѣемъ Николаичемъ наединѣ.