Дарьялов. А потом, если что нужно будет сказать за меня и в мою пользу, вы вставайте и скажите.
Прихвоснев. Это уж конечно! Непременно! Партия поэтому против вас довольно сильная есть?
Дарьялов (даже восклицая). Огромная! Как тигры разъяренные, так и рычат на меня!
Прихвоснев (тоже с одушевлением). Но из кого ж она может состоять? Кто коновод у них?
Дарьялов. Да вот в первую голову этот Абдулка-татарин. Муллу, говорят, какого-то киргизского выписал с доносом на меня.
Прихвоснев. Ах, он, мыло казанское!
Дарьялов. Да, каково это мыло-то казанское! Поддул также и этого армяшку Безхова-Муритского; тот вчера еще заходил и записался с двумя какими-то дураками, на людей даже непохожи, точно черкесы какие!
Прихвоснев (с удивлением). Поди ты, черкесы даже!
Дарьялов. Разумеется, какие-нибудь приятели его, которым он надавал своих акций; но все эти господа мне, черт их дери, мерзавцы они были, мерзавцами и останутся, но кто меня удивил и, как говорится, ранил меня в душу, так это друг мой и товарищ Эмилька Гайер. Сам, каналья, участвовал в составлении проекта, я ему за то из собственных рук десять тысяч заплатил, а он меня из благодарности припереть к стене теперь хочет!
Прихвоснев (как бы с чувством даже). Но за что же так именно?