- Вот мы теперь в настоящем море, - сказал мне поутру адмирал.
- А там? - спросил я, указывая назад.
- Там лужа, мелко, а здесь глубоко.
- Глубоко?
- Да, совсем дна нет, нельзя смерить, - отвечал адмирал.
"Мало, что я в море, да еще в бездонном", - подумал я и невольно посмотрел на ровно идущие одна за другой волны, которые как будто бы похожи на речные, только шире разливаются и совершенно аквамаринового цвета, - а там, внизу, под водою, - продолжал я рассуждать сам с собой, - поглощены, может быть, горы, леса, города. - Предположение, что море Каспийское некогда было соединено с морем Черным, не имеет в настоящее время никакого сомнения. Начиная от Кубани, через всю землю Войска Донского и поднимаясь вплоть до Каспия, можно проследить одни и те же породы раковин, одинакового свойства наносный грунт, всюду раскиданы соленые озера, озерки, ясно свидетельствующие, что некогда все это пространство было морским дном. Но куда девалась вода? Испарения тут недостаточно. Я говорил об этом любопытном факте с Бэром. Он полагает, что Каспийское море в соединении с Черным занимало только северную часть свою, но последовавшим действием вулканических сил подняты восточные Кавказские горы, и образовалась пропасть, составляющая ныне южную часть Каспия; вода хлынула в нее, мелкие места обмелели еще более, обсушились, и море разделилось.
К полудню на горизонте забелелось что-то вроде туманной полосы. Это Кавказские горы. Чем дальше, тем берег виднее, наконец, показались и "Два брата", два огромных камня, стоящих вдали от берега и на довольно значительной глубине.
Адмирал желал бы устроить здесь маяк; но как его укрепить от напора волн и ветров? Мы знаем, сколько хлопотали англичане со своим Эддистонским маяком. Вставши в параллель с каменьями, мы увидели на них целую стаю тюленей, выстрелили из пушки ядром и не убили ни одного: все нырнули в море.
Апшеронский пролив был уже недалеко. Его образует морокой берег и голый, пустой, низменный остров, называемый "Святым" - от могилы какого-то благочестивого дервиша, на поклонение которой ходили некогда персияне. На берегу, между тем, показалась башня, потом другая, третья. Кавказское предание говорит, что это сторожевые башни, построенные Александром Македонским (Искендером), который, между нами сказать, совсем и не бывал в этих краях.
Вечером обогнули мы Шахову косу и вошли на Бакинский рейд, а к утру подтянулись к пристани. "Где ж Баку?" - спросил я, выходя на палубу; мне указали на другую сторону. Я обернулся и чуть не вскрикнул: впечатление мое очень походило на впечатление человека, который вдруг неожиданно взглянул на театральную сцену, где давали какой-нибудь восточный балет. Представьте себе дугообразный морской залив, в недальнем от него расстоянии крепость, над которой идут, возвышаясь по берегу, белые, без крыш, вроде саклей, домики и, образуя как бы пирамиду, коронуются ханским дворцом с высоким минаретом. Ко всему этому прибавьте благораствореннейший воздух, которым где-либо дышат смертные, воздух, которым грудь не надышится. Сначала я думал, что это личное мое ощущение, но оказалось, что и другие то же самое чувствуют: сухой и горный притекает он с берега и здесь увлажняется и смягчается морем и пропитывается нефтяными газами. "Душа наша", - называют персияне Баку за ее климат. Для наших астрабадских крейсеров[8] она служит лечебницей: часто болезненные и изнуренные лихорадкой приезжают они из Астрабада[9] в Баку и в неделю поправляются.