- Как вы ехали назад: сухим путем или водою? - спросил отец, как бы не думая ничего особенного этим сказать.
- До Дворцового моста на извозчике доехали, а тут встали, до дворца-то пешком дошли, - отвечал Хариков, как бы не поняв насмешки. - И какая, господи, у государя память была... в последний приезд свой к нам... Ну, разумеется, мы все, дворяне, собрались в зале... Впереди вся эта знать наша... губернатор, председатель, предводитель... я, какой-нибудь ничтожный депутатишко от дворянства, стою там где-то в углу... Он идет, только вдруг этак далеко, но прямо против меня останавливается. "Хариков, говорит, это ты?" - "Я, говорю, ваше величество", а у самого слезы так и льются. Вижу, у него на правом глазу слезинка показалась. "Очень рад, говорит, братец, тебя видеть, только смотри, не болтай много..." - "Ваше величество..." - говорю.
- Это и я слышал! - подхватил вдруг отец.
- Ну, да, вот и вы, кажется, тут были! - обратился к нему Хариков, видимо удивленный этой поддержкой.
- Еще тогда государь поотошел немного, - продолжал серьезно отец, - да и говорит дворянству: "Вы, господа, пожалуйста, не верьте ни в чем Харикову: он ужасный лгунишка и непременно вам на меня что-нибудь налжет".
- О, вздор какой! - произнес со смехом Хариков. - Станет государь говорить.
- Как не вздор! - возразил ему отец. - Я дал тебе три короба нагородить, а ты мне маленький кузовочек не хочешь позволить.
К счастию Евграфа Петровича, в то время вошла матушка. Он поспешил перед ней модно расшаркаться, поцеловал у ней ручку и осведомился об ее здоровье.
Во время всенощной он заметно молился на старинный офицерский манер, то есть клал небольшой крестик и едва склонял голову, затем почему-то с особенным чувством пропел: "От юности моея мнози борят мя страсти!" Но когда начали "Взбранной воеводе", он подперся рукою в бок, как будто бы держась за шарф, откуда бас у него взялся, пропел целый псалом, ни в одной ноте не сорвавшись, и, кончив, проговорил со вздохом: "Любимая стихера государя!"
Мне всего еще раз удалось видеть, уже на смертном одре, этого невинного человека в его маленькой усадьбе, маленьком домике и в маленькой спальне, в которой не было никаких следов здорового человека, всюду был удушливый воздух, везде стояли баночки с лекарством, и только на столике у кровати лежал пур-ле-мерит на совершенно свежей ленте.