- Как украсть? - воскликнули в один голос оставшиеся слушать N... дамы.
- А так украсть, - отвечал он им с лукавой улыбкою.
- Очень просто, я думаю, - разрешила княгиня, - воровство у них, вероятно, считается никак не пороком, а добродетелью.
- И очень большою... Старшины их обыкновенно говорят: "Я старшина, потому что украл сорок жеребцов и тридцать маток".
Лицо княгини между тем приняло опять серьезное, чтобы не оказать строгое, выражение.
- Где ж теперь жена ваша? - спросила она, уставляя на N... пристальный взгляд.
- В могиле! - отвечал он со вздохом и понурил голову. - В Лондоне мне надобно было долго пробыть для подробного описания начинающего там устроиваться пароходного завода; она не перенесла климата и умерла.
- Mais on dit, que vouz aviez un enfant de cette femme? [Но говорят, что у вас был ребенок от этой женщины? (фр.).] - продолжала княгиня тем же строгим голосом. Дамы, как известно, о всех хоть сколько-нибудь вольных предметах предпочитают говорить по-французски, будучи твердо уверены, что этот благородный язык способен облагородить все, даже неблагородное.
- Oui! - отвечал ей в тон по-французски N... - Но и ребенок вскоре вслед за матерью отправился, - прибавил он опять с печалью.
- Monsieur! - начала одна из оставшихся его слушать дам, покраснев до конца своих хорошеньких ушей и, видимо, сжигаемая с одной стороны любопытством, а с другой - стыдом. - Dites moi, de quelle couleur etait votre enfant? [Сударь... скажите, какого цвета был ваш ребенок? (фр.).]