- Именно... мало ли!.. - подхватил Марсов и захохотал громким каменным смехом. - Знаешь, как трещотка: тр-тр-тр... А я - нет, погоди, барин, постой! И начал ему в колесо-то гвозди забивать - раз гвоздь, два, три...
Читатель видел, как почтенный педагог скромно и умеренно это делал. Но Ганя притворилась, что всему этому верит, и даже как будто бы обеспокоилась этим.
- Да тебе что за дело? Везде ввяжется?..
- И ввяжусь! - расхорохорился Марсов. - Я ему сказал, что он лжец! (Многоуважаемый педагог, может быть, думал это, но мысли его, как знаем, решительно не перешли в звуки.) Я диспутировать могу, - продолжал он, ставь мне свое положение, я обстреливаю его со всех сторон. Я ставлю мое стреляй и ты! А что это-то тр-тр-тр, так я их заторможу - стой!
- Вот этак ты и старшим-то тормозишь, и не дают до сих пор генерала! возразила Ганя.
Гане и самому Марсову ужасно хотелось, чтобы он был генерал.
- И буду им тормозить: врут они! (В сущности Марсов никому из начальства слова грубого не сказал.) Теперь Михайло Смирнов генерал, а чья голова крепче - его или моя?
- Кто вас знает! - возразила Ганя. - У обоих крепка, по штофу выпьете ничего!
Старик улыбнулся.
- Дура!! - сказал он протяжно. - Речь Михайла Смирнова - ветр палящий, на воображение слушателей играющий, а мое слово - молот железный, по мозгу бьющий.