- И это ничего! Но они будили не шумом, как будят обыкновенные часы, а выкрикивали человеческим голосом: "Вставайте!.. Вставайте!.."
- Скажите! - произнес опять Антон Федотыч, возвысив на значительное число нот свое внимание и даже показывая некоторое удивление.
- И это еще ничего! - доколачивал его молодой человек. - Будильник прибавлял: "Вставайте, Клеопатра Григорьевна!" - имя мамаши выговаривал.
- Да, это приятно! - заметил Антон Федотыч, как-то насильственно улыбаясь.
Он поставлен был в странное положение. Весь его ум и соображение как бы подернулись каким-то туманом. В молодом человеке он видел точно двойника своего, который мог совершенно то же делать, что и он делал.
- Вы вот справедливо сказали, - начал он после некоторого раздумья, дом у меня точно что здесь стар. Неприятна, знаете, ветхость эта, а потому я гораздо больше люблю жить в усадьбе своей.
- А у вас хорошая усадьба? - спросил Коробов.
- Превосходная-с! Насчет угодий расскажу вам только одно. Раз, летом, погода этакая прекрасная стояла, сижу я с семейством у себя на балконе; вдруг слышу колокольчик. "Кто такой?" - думаю. Оказывается, становой приехал. Ну, очень рад. "Антон Федотыч, говорит, к вам архиерей сейчас приедет. Услыхал, что вы поблизости: "Везите, везите, говорит, меня к нему"; я нарочно прискакал вас предуведомить..." И точно, что я со всеми этими высокими духовными особами всегда был дружен, потому что и в молодости и до сих пор люблю заниматься этой богословией; только дело в том, что мы с семейством по слабости наших комплекций всегда едим скоромное... (Читатель, может быть, не забыл, каким слабым здоровьем и малым аппетитом пользовался сам Антон Федотыч и все его семейство.) Но ведь это - монахи; по званию своему они не могут этого делать. Призываю я управляющего. "Скачи, говорю, братец, в город, плати там сколько хочешь, только доставай нам рыбы". "Ничего-с, говорит, и около дома найдем". - "Как около дома?" - "Да так уж, говорит, не извольте беспокоиться". Ну, я знаю, что он действительно человек расторопный, поуспокоился. Приехал архиерей... Сидим мы... тары-бары распускаем, а меня между тем все червячок гложет: "Ну как, думаю, не найдут рыбы?" Вдруг этот самый управляющий меня вызывает. "Пожалуйте, говорит, на пруд да и его-то преосвященство попросите". Возвращаюсь я к гостям моим. "Вот, говорю, ваше преосвященство, дурак мой управляющий меня и вас на пруд выйти просит - там что-то такое необыкновенное случилось". - "Хорошо, говорит, я очень рад попройтись, а то все сидел". Выходим, и так-таки прямо нам в глаза, на берегу пруда - пуда в два осетр!..
- Бывает это! - подтвердил его слушатель. - Раз мы с мамашей тоже сидим на балконе, только слышим вдруг колокольчик... Это чиновники из города едут к нам, а между тем среда... Мы с матушкой, по слабости нашего здоровья, едим скоромное, а чиновники, по их сану, всегда соблюдают посты... (Повеса на этот раз не счел даже за нужное менять фраз Антона Федотыча.) Только я призываю к себе управляющего: "Скачи, говорю, плати что хочешь за рыбу". "Достанем, говорит, и дома, да еще и с дичью". Я сначала и поверил ему, но потом, когда чиновники приехали, меня, как и вас, стал тоже червячок погладывать; однако управляющий вскоре же вбегает. "Пожалуйте, говорит, бога ради, с гостьми на пруд да и винтовку уж захватите с собой". - "Зачем винтовку?" - "Нужно", - говорит... Бежим мы за ним. На берегу реки человек сорок мужиков тянут бредень... в него попал медведь, а белуга ему в ногу впилась!
Антон Федотыч даже уж и не усмехнулся на это; но тотчас же встал и отошел от своего собеседника и целый вечер был как опущенный в воду. Он полагал, что занимает своими разговорами молодого человека, а тот только смеялся над ним - обидно!