Старик очень постарел, сделался совсем плешивый, глаза у него стали какие-то слезливые, но говорун, как видно, оставался по-прежнему большой.
- Скажите, пожалуйста, - начал я, усаживая его, - живы ли ваши соседи, Доминика Николаевна и знаменитый Дмитрий Дмитрич?
- Он помер, а она еще жива.
- Что ж, страсть их все продолжалась?
- Как же-с, до самой смерти его все путались, ссорились и мирились, видались и не видались.
- Он, однако, мне сам говорил, что не был ее любовником.
- Нет-с, не был; людишки вот ихние часто тоже бегали к нам и сказывали, что она, как они выражаются, одной этой сухой любовью его любила... он ведь в этом отношении, вы слыхали, я думаю...
- Ну да, из-за чего же он-то?
- Из-за денег больше, надо полагать, говорил и делал ей эти разные комплименты. После ссоры, бывало, помирятся, он станет перед ней на колени, жесты этакие руками делает, прощенья в чем-то просит - умора! Неглупые были оба люди, а уж какие комедианты и притворщики, боже упаси!.. Перед смертью Дмитрия Дмитрича любимый камердинер его обокрал, все, какие там были у него деньжонки, перстеньки, часы, ковры, меха - украл и бежал, так что уж он и не разыскивал. Доминика Николавна перевезла его к себе, на ее руках он и помер; пишет мне: "Помогите, говорит, похоронить моего друга!" Приехал я к ней, сидит она на диване, глаза представляет как у помешанной, и все точно вздрагивает. "Сама, говорит, смерти хочу!" - а форточки, заметьте, не позволяет отворить: простуды боится. Покойник промеж тем лежит в зале; я скорей, чтобы его в церковь стащить; только мы, сударь, подняли гроб, она и вылетает. "Куда вы, говорит, моего ангела уносите? Не пущу, не пущу!" - и сама уцепилась за гроб и повисла. "Ах ты!" - думаю. "Хорошо, говорю, ребята, оставьте!" Оставили ей гроб, а сам ушел. Посидела она этак, целый день, однако, высидела, но видит - невтерпеж, опять шлет за мной.
- Унесите, - говорит, - теперь - можно.