На квартире прокурора, тоже находящейся на этой улице, сидели сам он мужчина, как следует жрецу Фемиды, очень худощавый, и какой-то очень уж толстый помещик.
- Она при мне была у министра, - говорил тот, - так отчеканивает все дело...
Прокурор усмехнулся.
- У сенаторов, говорят, по нескольку часов у подъезда дожидалась, чтобы только попросить.
- Любовь! - произнес прокурор, еще более усмехаясь.
- Но как хотите, - продолжал помещик, - просить женщине за отца, брата, мужа, но за любовника...
- Да... - произнес протяжно и многозначительно прокурор.
- Тем более, говорят, я не знаю этого хорошенько, но что он не застрелил девочку, а пристрелил ее потом.
- Да, в деле было этакое показание... - начал было прокурор, но в это время раздался барабанный стук. - Едут, - сказал он с каким-то удовольствием.
Из ворот тюремного замка действительно показалась черная колесница. Имшин сидел на лавочке в той же красной рубахе, плисовой поддевке и плисовых штанах. Лицо его, вследствие, вероятно, все-таки перенесенных душевных страданий, от окончательно решенной участи, опять значительно похудело и как бы осмыслилось и одухотворилось; на груди его рисовалась черная дощечка с белою надписью: Убийца...