- В тот день, - продолжал он далеко уже не с такой самоуверенностью, послали меня с известием...
- К кому? - перебил его отец каким-то бесстрастным голосом.
- Не помню к кому... - почти пискнул Евграф Петрович.
- О чем?
- Кажется, что, сколько теперь помню, что... Витгенштейн наступает или отступает...
- А!.. - протянул отец.
- Только поехал я с... Лошадь у меня была отличная, - продолжал Хариков, голос его заметно дрожал, - только вдруг, вижу я, от неприятельского авангарда отделился польский уланчик и за мной... Я как бы дальше от него, а он ко мне все ближе; вижу, и копьецо от меня недалеко - я хвать из седла пистолет; бац - осечка! Копьецо уж и гораздо ближе ко мне: я другой раз бац - осечка! Копьецо уж почти у хвоста моей лошади... делать нечего, перекрестился (Евграф Петрович закусил при этом злобно губы), перехватил пистолет дулом в руку и пустил его на волю божию и прямо угадал молодцу в висок... закачался он на седле - и головку закинул назад.
- Это случилось не в двенадцатом году... - перебил его отец.
- Как не в двенадцатом? - спросил Хариков.
- И не при Глагау, и не с тобой, а в польскую кампанию действительно один наш кирасир убил польского улана холодным пистолетом, и это я тебе даже и рассказывал...