Князь Платон (вздохнув и с ударением). Надобность есть-с! Если бы кто побывал у меня на душе и посмотрел, какая печаль там внедряется от разлуки с ней, так не сказал бы надобности нет.
Кадушкин. Я тепель, васе сиясество, на войну поеду, сабью возьму, сьяжаться буду, вото-сто с!
Князь Платон. Непременно, ты первый храбрец у меня будешь!
Кадушкин. Я пиеду с войны, князю Сейгею гоеву сьюбью.
Князь Сергей. Мне?.. За что?
Кадушкин. А помнись ли, ономнясь!.. (Обращаясь к князю Платону.) Я, васе сиясество, пьисой к нему с пьязником поздьявить, а он на-ка, собаками стай тьявить меня.
Князь Сергей. Но мне сказали, что не ты, а теленок зашел ко мне в сад, я и велел его травить собаками.
Кадушкин. Я те дам, теенок, чейт, дьявой, пьяво! (Поднимает на князя Сергея кулак.)
Князь Платон. Ну, нишкни, Кадушка! (Обращаясь к жене.) Я на время моего отсутствия просил брата погостить у тебя, во-первых, для развлечения твоего, а во-вторых, и по хозяйству; ибо моя Настасья Петровна хозяюшка никуда не годная.
Княгиня (несколько обиженным тоном). Я никогда себя особенно хорошей хозяйкой и не считала!