Князь Платон. Бог с ним, с уважением!.. Любви твоей я паче всего желал бы, и теперь хочу открыть тебе самые сокровенные мои помыслы. Господь бог, кажется, всем меня благословил: богатством, знатностью, чинами, царскою милостью, - а меж тем душа моя болит.
Князь Сергей. Ничего такого, братец, я не вижу в вашей жизни, что могло бы вас огорчать.
Князь Платон. Огорчает меня моя молодая жена...
Князь Сергей взглядывает с удивлением на брата.
(Продолжает.) Сколько я прельщен ее красотою и молодостью, сказать того не могу; но и опечален тоже. Каждоминутно, не успокаиваясь даже во сне, я ее ревную ко всем, кажись, и к каждому!
Князь Сергей (потупляясь). А к этому вы имеете еще менее каких-либо оказий.
Князь Платон. Сам не ведаю того... Посмотри, однако, что выходит: из какой несладкой жизни взял я ее - бедная дворяночка, отец пьяница, буян!.. Окружил я ее почестями, довольством, а между тем все словно бы она печалится, о чем-то грустит; сидит по целым часам, слова не промолвит; окликнешь ее, встрепенется точно со сна.
Князь Сергей. Она, сколько мне кажется, от природы такого меланхолического характера...
Князь Платон. Нет. В девушках она была резвунья и шалунья. Но как бы то ни было, того уж не воротишь, по крайности, когда я около нее, я знал, что она не изменит мне, она трепещет моей ревности, но теперь я уезжаю!.. Положим, что опасность эта только во мнении моем существует, тем не менее она мучит меня, как бы на самом деле была... Чем я предотвращу ее, какие приму против нее меры?
Князь Сергей (с усмешкою). Ceinture de virginite[1] вы, может быть, желали бы иметь.