- Какие у меня деньги для вас? Что такое за деньги?
- Как какие деньги? Мои деньги, - которые вы зажили у меня.
- Что у вас зажито, давно отдано, - и потому извольте, почтеннейшая, убираться; я занят, мне некогда.
- Как отданы? Когда вы это отдали? Что вы это такое говорите? Не стыдно ли вам выдумывать этакие нелепости? Я думаю, вся Москва знает, как я вас содержала. Что вы это говорите?
- Я говорю, что извольте убираться, почтеннейшая, вон! Вот что я говорю.
- Нет, извините, я не пойду; я пришла за своим, а не за вашим; у меня есть расписка.
- Убирайтесь к черту с вашей распиской! Этаких животных я по шее имею привычку гонять и с вами так же распоряжусь.
- Видали ли? Со мной так распорядиться? - сказала Татьяна Ивановна, тоже вышедшая из себя, показывая Хозарову два кукиша. - Подайте деньги мои, а не то в тюрьму посажу. Провалиться мне сквозь землю, если я теще не расскажу все ваши подлые намерения! Да и Варваре Александровне объясню, бесстыдник этакой, пусть знают, какие вы для всех козни-то приготовляете.
- Я говорю тебе: убирайся вон, пряничная форма! - закричал Сергей Петрович, вскакивая с своего места.
Почтеннейшая Татьяна Ивановна, видно, очень не любила, чтобы называли ее пряничной формой. Лицо ее побледнело, руки, ноги задрожали, и губы посинели.