- Ничего, душа моя, я так... немножко, - отвечал Антон Федотыч, тоже размахивая дым.
- Это у него ничего, как из трубы... Жили бы там себе в деревне и курили, сколько хотелось: так нет, надобно в Москву было приехать.
- Нельзя было, душа моя. Генерал просто меня прогнал; встретил в лавках: "Что вы, говорит, сидите здесь? Я, говорит, давно для вас место приготовил". Я говорю: "Ваше превосходительство, у меня хозяйство". "Плюньте, говорит, на ваше хозяйство; почтенная супруга ваша с часу на час вас ждет", - а на другой день даже письмо писал ко мне; жалко только, что дорогою затерял.
В продолжение всей этой речи Катерина Архиповна едва сдержала себя.
- Я хочу вас, Антон Федотыч, спросить только одно: перестанете вы когда-нибудь лгать или нет?
- Что лгать-то, - отвечал немного смешавшийся Ступицын, - спроси Пиронова; при нем вся эта история была.
- Нечего мне Пиронова спрашивать; двадцать пятый год я, милый друг мой, вас знаю; перед кем-нибудь уж другим выдумывайте и лгите. Ну, зачем вы сюда приехали? Для какой надобности?
- Да ведь я тебе говорил, душа моя, что генерал...
- Не говорите вы мне, бога ради, про генерала и не заикайтесь про него, не сердите хоть по крайней мере этим. Вы все налгали, совершенно-таки все налгали. Я сама его, милостивый государь, просила; он мне прямо сказал, что невозможно, потому что места у них дают тем, кто был по крайней мере год на испытании. Рассудили ли вы, ехав сюда, что вы делаете? Деревню оставили без всякого присмотра, а здесь - где мы вас поместим? Всего четыре комнаты: здесь я, а наверху дети.
- Да много ли мне места надобно? Я вот хоть здесь...