- Мамаша! Татьяну Ивановну, пожалуй, оберут, - сказала Мари, принимавшая больше всех участия в гостье, - она бы у нас ночевала.
- В самом деле, ночуйте у нас, - проговорила хозяйка, - да только где?
- У меня в комнате, - отвечала Машет.
- Ах, боже мой, что вы беспокоитесь; мне, право, очень совестно, что доставляю столько хлопот, - отвечала жеманно Татьяна Ивановна. - Какой у вас ангельской доброты Марья Антоновна! - прибавила она вполголоса Катерине Архиповне.
- Очень добра, - отвечала мать, с удовольствием глядя на дочь. - Вы ночуете в ее комнате; у ней наверху особый кабинетик.
- Ночую, Катерина Архиповна, - отвечала Татьяна Ивановна, - я очень боюсь идти.
Перед ужином Антон Федотыч вошел, наконец, в комнату жены и уселся на отдаленное кресло. Впрочем, он ничего не говорил и только, облизываясь языком, весело на всех посматривал. Заветный ящик еще раз им был отперт.
- Что это глаза у вас какие странные? - заметила Катерина Архиповна.
- Ветром надуло, - отвечал Антон Федотыч.
За ужином Катерина Архиповна ничего не ела, потому что все еще была расстроена. Машет отучили ужинать в пансионе; Анет никогда не имела аппетита, а Татьяна Ивановна отказывалась из деликатности. Одна только Пашет с папенькой ратоборствовали: они съели весь почти суп, соус, жареное и покончили даже хлеб и огурцы. После ужина барышни и Татьяна Ивановна, простившись с хозяевами, отправились наверх. Антону Федотычу, впредь до дальнейших распоряжений, повелено было спать в зале на диване, с строжайшим запрещением сорить. Пашет и Анет, не простившись с сестрою, ушли к себе наверх в общую их спальню. Татьяне Ивановне было постлано в кабинете Мари на кушетке. Гостья за причиненные хлопоты еще раз извинилась перед Катериною Архиповною, которая не утерпела и пришла поцеловать и перекрестить своего идола.