- А как их фамилии-то. В первом нумере: сибарит - Виктор Прохорыч Казаненко; во втором - Семен Дмитрич Мазеневский; в третьем... этого вы знаете, - Ферапонт Григорьевич Телятин; в четвертом уж и позабыла, да! Черноволосый - Разумник Антиохыч Рушевич, а белокурый - Эспер Аркадьич Нумизмацкий. Но, впрочем, лучше бы вы не приглашали их... неприятный такой народ.
- Нельзя, почтеннейшая, этого между порядочными людьми не принято: если приглашать, так приглашать всех. Дальше?..
- Да что дальше?.. Этот, я думаю, не придет... больной человек.
- Но все-таки, как его?..
- Клементий, кажется, Иваныч или Кузьмич, должно быть, Иваныч.
- Ну, положим, Иваныч, а фамилия?
- Фамилия - Сидоров.
- Ну, Сидоров так Сидоров. Прощайте, почтеннейшая, хлопочите и приготовляйте, - проговорил Хозаров и, соображаясь с составленным реестром, придя в свой нумер, начал писать пригласительные билеты, утвердившие заключение Татьяны Ивановны касательно знания светской жизни, знания, которым бесспорно владел мой герой. Во-первых, эти билеты, как повелевает приличие света, были все одинакового содержания, а во-вторых, они были написаны самым кратким, но правильным и удобопонятным языком, именно:
"Сергей Петрович Хозаров покорнейше просит вас пожаловать к нему, сего же числа, на холостую пирушку, в семь часов вечера". На обороте были написаны, как водится, имена и фамилии приглашаемых. Такого рода распоряжение Хозарова, исполненное тонкой, светской вежливости, произвело на его сожильцов довольно странное и весьма разнообразное впечатление. Сибарит, прочитав пригласительную записку, сначала очень обрадовался. Ему уже заранее начал представляться холостой вечер с винами, с ужином, но вдруг задумался, потому что всякому хозяину недостаточно было пригласить сибарита, но ему надобно было вместе с тем прислать гостю сюртук, галстук и некоторые другие принадлежности мужского костюма. Позови Хозаров так, просто, не по билетам, сибарит к нему рискнул бы отправиться в своем единственном друге - шинели. Но этот вечер должен быть хотя и холостой, но парадный. Всю свою надежду гость возложил на Татьяну Ивановну и решился покорнейше просить ее доставить ему от Хозарова приличный костюм и таким образом дать ему возможность быть на вечере.
Секретный милашка Татьяны Ивановны - музыкант, по скромности характера, на своем лице, покрытом угрями, не выразил никакого чувства по прочтении пригласительного билета, а только лаконически ответил: "Приду", и принялся писать ноты. Ферапонт Григорьич, получив приглашение, расхохотался. "А... каков в Москве народец, - начал он рассуждать сам с собой, - вчера денег просил взаймы, а сегодня вечер дает... Ну, мотыга же, видно! Еще не мошенник ли какой-нибудь? Нет, брат, не надуешь, не пойду: пожалуй, и в карман залезут".