Изба, куда я вошел, была большая и обрядная, стены струганые, печь белая, перегородка от нее дощаная, лавки и полицы чисто вымытые. В переднем углу под образами стоял стол, за которым сидел старик с бритой бородой, с двумя седыми клочками волос на висках, с умным выражением в лице и, как видно, слепой. Одет он был в синий, старинного покроя, суконный сюртук, из-под которого виднелась манишка с брыжами и кашемировый полосатый жилет, тоже, должно быть, очень старинный. Весь этот ветхий костюм его был чист и сбережен наперекор, кажется, самому времени. Рядом с ним помещалась тоже очень опрятная и благообразная старушка, в худеньком старом капоре и в ситцевом ватном капоте. На первый взгляд я подумал, что это бедные дворяне. При входе моем старушка сейчас встала, сказала что-то старику, тот приподнялся, и оба поклонились мне.
- Садитесь, пожалуйста, место будет, - сказал я.
- Ничего, сударь, - отвечала старушка каким-то жеманным голосом, отодвигая свои скудные пожитки в мешочке.
- Сидите, пожалуйста, - повторил я.
Старик прислушался к моим словам и, ощупав с осторожностью слепца лавку, сел, а потом, опершись на свою клюку, уставил на меня свои мутные глаза; старушка не садилась и продолжала стоять в довольно почтительной позе. Я догадался, что это не дворяне.
- Куда едете, любезные? - спросил я.
- В губернский город, милостивый государь, - отвечал старик печальным голосом.
- Дедушки, батюшка, охотника этого; провожают его... дедушки, подхватила хозяйка, ставившая на стол самовар.
- Деды этого молодца? - сказал я.
- Деды, - отвечал, глубоко вздохнув, старик и потупил свою седую голову.