Иосаф почесал только голову.
Между тем два сторожа торжественно отворили дверь, и инспектор в полном мундире, при шпаге, с треугольной шляпой и с глупо улыбающимся лицом вошел.
- Здравствуйте, дети! - произнес он добродушнейшим голосом.
Никто ни слова.
Инспектор позеленел.
- Говорят вам, здравствуйте, скоты этакие, - повторил он.
Новое молчание.
- А! Заговор! - мог только выговорить он и ушел.
"В третьем классе бунт, заговор!" - разнеслось страшным гулом по всей гимназии. "Завтра будет разборка", - послышалось затем, и действительно: на другой день нас позвали в залу с олимпийскими богами. Проходя переднюю, мы заметили всех трех сторожей в новых вицмундирах и с сильно нафабренными усами. Между ними виднелась и зловещая скамейка, а в углу лежало такое количество розог, что их достало бы запороть насмерть целую роту. Сердца наши невольно екнули. Когда мы вошли в залу, директор, инспектор и весь сонм учителей был уже в сборе. Суровое выражение лиц их не предвещало ничего доброго. Нас построили в три шеренги.
- Поступок ваш, - начал директор, насупливая свои густые брови и самым зловещим тоном, - выше всякой меры, всякого описания!.. Это не простая шалость, которую можно простить и наказать. Тут стачка!.. Заговор!.. Это действие против правительства... шаг против царя. Вы все пойдете под красную шапку. Не рассчитывайте на то, что вы дворяне и малолетки. Мы всех вас упечем в кантонисты[2]!