Мальчишки бежали за ними вперегонку отворить и другие воротцы.
- Ай-да, ребята! Назад поеду, беспременно по трепке каждому привезу! отблагодарил он их на прощанье, и в то же время, кажется, ему ужасно хотелось заговорить с своим седоком.
- Это вон гавриловского барина усадьба-то, - сказал он, показывая на видневшиеся далеко-далеко строения. - Вся, братец ты мой, каменная, прибавил он.
- Что же, он богат, видно? - спросил Иосаф.
- И, господи, сколько деньжищев; а холостой... не хочет жениться-то!..
И затем они проехали около каких-то, должно быть, заводов и, как-то пробравшись задами, мимо гумен, хмельников, вдруг наткнулись опять на деревню, но уже с отворенными воротцами. У крайней избы, на прилавке, стоял прехорошенький мальчик и ревмя ревел.
- Не плачь, не плачь, воротимся, - сказал ему ямщик.
- Да я не об вас, а об мамоньке, - отвечал ребенок.
- Эко, брат, а я думал, что об нас, - говорил зубоскал.
На половине улицы они очутились ровно перед тремя дорогами.