Тот даже удивился.
- Они там-с наверное, - подтвердил он.
Иосаф проворно зашагал к бульвару. На средней главной аллее он еще издали узнал идущего впереди под ручку с сестрою Бжестовского, который был на этот раз в пестром пиджаке, с тоненькой, из китового уса, тросточкой и в соломенной шляпе. На Эмилии была та же белая шляпа, тот же белый кашемировый бурнус, но только надетый на голубое барежевое платье, которое, низко спускаясь сзади, волочилось по песку. Какой-то королевой с царственным шлейфом показалась она Иосафу. На половине дорожки он их нагнал.
- Ах, Асаф Асафыч! - воскликнула Эмилия и заметно сконфузилась. Скажите, где вы это пропадали?
- Я ездил-с и сейчас только вернулся, - отвечал Иосаф и тут только, встретясь с такими нарядными людьми, заметил, что он был небрит, весь перемаран, в пуху и в грязи, и сильно того устыдился. - Извините, я в чем был в дороге, в том и являюсь! - проговорил он.
- О, боже мой, только бы видеть вас! - сказала Эмилия и, оставив руку брата, пошла рядом с Иосафом. - Но где ж вы именно были? - спросила она.
- Я ездил-с по вашему делу. Оно кончено теперь... Я сегодня и деньги уже внес.
- Нет, не может быть? - воскликнула Эмилия растерянным голосом, и щечки ее слегка задрожали и покрылись румянцем, на глазах навернулись слезы.
- Внес-с, - отвечал Иосаф, тоже едва сдерживая волнение.
- Брат! Асаф Асафыч говорит, - продолжала Эмилия, относясь к Бжестовскому, - что он наше дело кончил и внес за нас.