Бжестовский между тем что-то переминался.
- Нам бы вас, Иосаф Иосафыч, - начал он, - следовало сегодня попросить откушать у нас, выпить бы за ваше здоровье; но, к ужасной досаде, мы сами сегодня дали слово обедать у одних скучнейших наших знакомых.
Эмилия посмотрела на брата.
- Помилуйте, не беспокойтесь, - отвечал Иосаф.
- Надеюсь, однако, что завтра или послезавтра мы поправим это.
Иосаф раскланялся.
- Что ж, Эмилия, подите, одевайтесь же! - прибавил Бжестовский сестре.
Та опять посмотрела на него.
- До свиданья, мой добрый друг, - сказала она, протягивая Иосафу руку, которую тот, чтоб не открыть перед братом тайны, не осмелился на этот раз поцеловать и только как-то таинственно взглянул на Эмилию и поспешил уйти: его безумному счастию не было пределов!
На другой день часов еще с семи он начал хлопотать по Приказу, чтобы все бумаги по делу Костыревой были исполнены, и когда они, при его собственных глазах, отправлены уже были на почту, ему вдруг подали маленькую записочку. Почувствовав от нее запах духов, Иосаф побледнел. Слишком памятным для него почерком в ней было написано: