- В таком случае я отделываю этот кабинет для кузины на свой счет, сказал князь.
- Я знаю, что ты готов бросать деньги, где только можно, - проговорила генеральша и улыбнулась.
Она, впрочем, думала, что князь только шутит, но вышло напротив: в две недели кабинетик был готов. Полине было ужасно совестно. Старуха тоже недоумевала.
- Что, князь, неужели ты нам даришь это? - спросила она.
- Дарю, ma tante, дарю, но только не вам, а кузине, мы вас даже туда пускать не будем, - отвечал тот.
- Ах, какой ты безрассудный! - говорила генеральша, качая головой, но с заметным удовольствием (она любила подарки во всевозможных формах).
- Merci, cousin![66] - сказала Полина и с глубоким чувством протянула князю руку, которую тот пожал с значительным выражением в лице.
Когда все расселись по мягким низеньким креслам, князь опять навел разговор на литературу, в котором, между прочим, высказал свое удивление, что, бывая в последние годы в Петербурге, он никого не встречал из нынешних лучших литераторов в порядочном обществе; где они живут? С кем знакомы? бог знает, тогда как это сближение писателей с большим светом, по его мнению, было бы необходимо.
- Вы, господа литераторы, - продолжал он, прямо обращаясь к Калиновичу, - живя в хорошем обществе, встретите характеры и сюжеты интересные и знакомые для образованного мира, а общество, наоборот, начнет любить, свое, русское, родное.
Калинович на это возразил, что попасть в большой свет довольно трудно.