- Хорошо, - отвечала Настенька.
Во весь остальной вечер он был мрачен. Затаенные в душе страдания подняли в нем по обыкновению желчь. Петр Михайлыч спросил было, как у князя проводилось время. Калинович сделал гримасу.
- Князь - это такой мошенник, каких когда-либо я встречал, - отвечал он.
- Талейран, Талейран! - подтверждал Петр Михайлыч.
- Княгиня идиотка, - продолжал Калинович.
- Ужасная идиотка; это я тогда же заметила, - подтвердила уж Настенька. - А что княжна?.. - спросила она. - Это тоже идиотка?
Калинович несколько замялся.
- Нет, как это можно!.. Такая прелестная девица, нет! - отвергнул Петр Михайлыч.
- Решительно идиотка! - повторила Настенька. - Воображает, что очень хороша собой, и не дает себе труда подумать и понять, как она глупа.
- Она не то, что глупа... - начал Калинович, - но это идеал пустоты... Девушка, в которой, может быть, от природы и было кое-что, но все это окончательно изломано, исковеркано воспитанием папеньки.