- Не знаю, по крайней мере я на самом себе имею этот опыт, - отвечал он.
Калинович выразил на лице своем как бы участие и внимание.
- Я написал вроде исторического исследования или монографии: "Ермак", начал Дубовский.
- Да, - подтвердил Калинович.
- Труд, на который я, - продолжал молодой автор, пожимая плечами, посвятил три года. Все документы, акты, договоры, - все были мною собраны и все прочтены. Я ничего себе не позволил пропустить, и, конечно, всего этого вышло, быть может, листов на восемь печатных.
- Да, - повторил Калинович. - Но выпейте, однако, вина, - прибавил он, наливая стаканы.
- Merci! - отвечал Дубовский, торопливо выпивая вино, и, видимо, тронутый за чувствительную струну, снова продолжал: - Я был, однако, так еще осторожен, что не позволил себе прямо отнестись в редакцию, а вот именно самого Павла Николаича, встретив в одном доме, спрашиваю, что могу ли надеяться быть напечатан у них. Он говорил: "Очень хорошо, очень рад". Имел ли я после того право быть почти уверен?
- Конечно, - подтвердил Калинович.
Дубовский начинал уж его не на шутку забавлять.
- Я доставляю, - продолжал тот, - проходит месяц... другой, третий... Я, конечно, беспокоюсь о судьбе моего произведения... езжу, спрашиваю... Мне сначала ничего не отвечали, потом стали сухо принимать, так что я вынужден был написать письмо, в котором просил решительного ответа. Мне на это отвечают, что "Ермак" мой может быть напечатан, но только с значительными сокращениями и пропусками.