Калинович вошел. Единственная стеариновая свечка, горевшая перед зеркалом, слабо освещала комнату. Гардины на окнах были спущены, и, кроме того, на них стояли небольшие ширмочки, которые решительно не давали никакой возможности видеть с улицы то, что происходило внутри. Над маленьким роялино висела гравюра совершенно гологрудой женщины. Мебель была мягкая. Бархатом обитый диван, казалось Калиновичу, так и манил присесть на него с хорошенькой женщиной.
Вошла Амальхен. Она была в небрежно надетом капоте. Руки ее были совсем обнажены и, точно из слоновой кости выточенные, блистали белизною и представляли прелестнейшие формы. Лицо было как-то еще идеальнее.
- Здравствуйте, - проговорил Калинович, подходя к ней и беря ее за руку.
- Да!.. Здравствуйте! - отвечала Амальхен и опустилась именно на соблазнительный диван.
Калинович сел около нее.
- Вот я и приехал к вам, - начал он.
- Да, вижу, приехал... - произнесла она, кидая лукавый взгляд; потом, помолчав немного, начала напевать довольно приятным голосом:
Galopaden tanz ich gern...
Mit den jungen hubschen Herr'n[90].
- Что такое? - спросил Калинович.