- Генерал вас просит, - сказал вошедший потом столоначальник Калиновичу.
Тот вошел в кабинет, который оказался не менее редакторского кабинета и отличался только более строгим, чиновничьим порядком. Сам директор сидел за письменным столом.
- Присядьте, - проговорил он, поправляя крест на шее.
Калинович сел на край деревянного кресла.
- Voulez vous fumer?[98] - продолжал довольно любезно директор, предлагая ему сигару и зажигая даже огня.
При всем уменье владеть собой Калинович чувствовал, что начинает теряться: дрожащими руками взял он сигару и неловко закурил ее; директор тоже закурил и, кажется, приготовлялся говорить много и долго.
- Князь пишет, - начал он, - что вы желали бы служить в Петербурге.
- Я необходимо в том нуждаюсь, ваше превосходительство, - отвечал Калинович, привставая.
- Да, - произнес протяжно директор, - но дело в том, что я буду вам говорить то, что говорил уже десятку молодых людей, которые с такой же точно просьбой и не далее, как на этой неделе, являлись ко мне. Что за желание у всех вас, господа, служить именно в Петербурге? Смотрите вы, что из этого выходит: здесь мы не знаем, куда деваться с прекрасными, образованными молодыми людьми, между тем как в провинции служат люди, подобные вон этому выгнанному господину, которого вы видели и который, конечно, в службе, кроме взяток и кляуз, ничего не проводил. Как вам, молодому поколению, не совестно допускать это!
- Но какая же служба может быть в провинции? - скромно заметил Калинович.